аспирант Института философии и права
Postgraduate Student, Institute of Philosophy and Law
Background. The rapid development of the digital industry and platform economy has intensified the issue of the civil law qualification of in-game items, in-game currencies, accounts, and other digital results existing within a video game as a multimedia product. In legal scholarship and draft-legislation practice, the terms “virtual property” and “game property” are still used to describe such phenomena; however, these constructs do not provide the degree of legal certainty required.
Purpose. The purpose of the study is to determine whether the category of “property” is applicable to in-game digital objects, to distinguish between virtual objects and virtual assets, and to propose a more precise conceptual framework for the doctrinal and legislative description of these phenomena.
Materials and methods. The study is based on a systemic interpretation of Articles 128 and 141.1 of the Civil Code of the Russian Federation, the provisions of Federal Law No. 259-FZ of 31 July 2020, an analysis of Draft Federal Law No. 795581-8, as well as a review of Russian and foreign civil law scholarship on digital rights, digital property, virtual property, and the contractual architecture of gaming platforms. The formal legal, comparative legal, and doctrinal methods were employed.
Results. It is substantiated that not every virtual object may be regarded as a digital right or as a digital financial asset in the special statutory sense. The article proposes distinguishing virtual objects as a generic category and virtual assets as transferable in-game digital objects possessing stable economic value due to platform rules, the user agreement, and the organized infrastructure of secondary circulation. Criteria are formulated for distinguishing transferable and non-transferable objects, and clarifications to draft-legislative terminology are proposed.
Обоснование. Стремительное развитие цифровой индустрии и платформенной экономики обострило вопрос о гражданско-правовой квалификации внутриигровых предметов, игровых денежных единиц, аккаунтов и иных цифровых результатов, существующих в составе видеоигры как мультимедийного продукта. В научной литературе и в законопроектной практике для их обозначения по-прежнему используются термины «виртуальное имущество» и «игровое имущество», однако эти конструкции не обеспечивают необходимой юридической определенности.
Цель исследования состоит в выявлении применимости категории «имущество» к внутриигровым цифровым объектам, разграничении виртуальных объектов и виртуальных активов, а также в предложении более точного понятийного аппарата для доктринального и законопроектного описания соответствующих феноменов.
Материалы и методы. Исследование основано на системном толковании ст. 128 и 141.1 ГК РФ, положений Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ, анализе проекта федерального закона № 795581-8, а также на изучении отечественной и зарубежной цивилистической литературы о цифровых правах, цифровом имуществе, виртуальной собственности и договорной архитектуре игровых платформ. Использованы формально-юридический, сравнительно-правовой и доктринальный методы.
Результаты. Обосновано, что не каждый виртуальный объект может рассматриваться как цифровое право либо как цифровой финансовый актив (ЦФА) в специальном смысле закона. Предлагается различать виртуальные объекты как родовую категорию и виртуальные активы как оборотоспособные внутриигровые цифровые объекты, обладающие устойчивой экономической ценностью вследствие правил платформы, пользовательского соглашения и организованной инфраструктуры вторичного оборота. Сформулированы критерии разграничения оборотоспособных и необоротоспособных объектов и предложены уточнения законопроектной терминологии.